Посвящается маме

Разгуляя

Два года назад я купила себе зимнюю куртку. Да нет, вы не поняли! – первую покупную зимнюю куртку в своей сознательной жизни. И надо сказать, мне до сих пор очень трудно в магазинах готовых вещей – я не знаю, как их покупают.

***
Тридцатые годы двадцатого века. Прадед вернулся с завода, жена сказала: «Сходи, тебя управдом зачем-то спрашивал». Он ушел и больше не вернулся. Кто-то из детей болел корью, поэтому сразу не забрали всех. Но в коридоре стояли собранные «сидоры» - на случай, если вдруг… Но не понадобились, к счастью. «Там» просто забыли…
Семья выжила тогда только потому, что прабабка умела шить. И не было в доме ничего ценнее и дороже швейной машинки – она всех спасла. В мамином роду об этом помнили всегда.

***



Мама начала шить в начале восьмидесятых, когда мне было два года. Жили мы туго, пояса были затянуты накрепко. Даже если в магазинах и «случалась» детская одежда – маме не на что было ее купить. Что ей оставалось? Только вспомнить школьные курсы кройки и шитья, умножить их на собственный конструкторский и инженерный опыт – и сшить дочке первую пуховку из «болоньи».  Я носила ее лет до шести – надставлялись рукава, отпускался низ, штопались протертые на ледяной горке дыры. Но сшитый мамой «пух» не сдавался – его не пробила даже тянь-шаньская пурга, в которую мы с родителями угодили, едучи кататься на горных лыжах в знаменитую Бричмуллу…

***



Вторая половина восьмидесятых. Звучное слово «дефицит». Очереди за мороженым – которого не дают больше двух штук в одни руки. Удивительные впечатления от журналов «Бурда Моден» - кажется, что на их страницах возникает совсем другая жизнь. Где можно просто пойти в магазин и купить продукты, материалы и аксессуары, само существование которых не представляется возможным. Сами названия звучали, как музыка – чарующая, но непонятная. Нет, я не удержусь, я процитирую навскидку:

«Вам потребуется:
- лоскут шелкового трикотажного полотна белого цвета;
- лоскуты «золотого» и «серебряного» ламе;
- лоскуты атласа светло- и темно-бирюзового и сиреневого цветов;
- флизофликс ок. 0,5 м;
- волюменфлиз ок. 0,3 м;
- фломастер черного цвета;
- подходящие по цвету нитки для машинной вышивки и штопки;
- прочные нитки белого цвета.»

Сегодняшние дети не поймут. Это точно. А я…  я шла на школьный утренник в нарядном бело-голубом платьице с оборочками. Мама сшила его из купленных по случаю «в запас» и так ни разу и не надетых папиных кальсон. Вот так.

***



Начало и середина девяностых. Не сумев прижиться на Украине, мы возвращаемся в Сибирь. Работы нет. Хорошо, хоть есть квартира. И есть старые друзья. Про то, как мы раскапывали клочок земли в тайге, я расскажу как-нибудь в другой раз. Скажу коротко, что самый трудный первый год мы пережили. Справились. Папа, не найдя инженерной работы, пошел в электрослесари. А мама продолжала шить, специализируясь на спортивной верхней одежде – пуховках, куртках и горнолыжных комбинезонах.

Я хорошо помню этот «скромный бизнес». Нашелся некий предприниматель Володя, который умудрялся добывать нужные ткани. Каландр и болонью, которые не пропускали пух. Он обеспечивал маму материалами, а она ему отдавала на реализацию половину готовой продукции.
Сейчас мне дурно становится, как подумаю – за какие копейки она работала, стесняясь продавать свои шедевры за сумму, хоть сколько-то отличную от себестоимости материалов. Ведь это был сложнейший труд и фантастическое (по тем временам и возможностям) качество. На ее пуховках не было сквозных швов, которые пропускали бы холод. Два слоя ткани соединялись капроновыми лентами, а в получившиеся карманы набивался гусиный пух.

За пухом родители поздней осенью ездили в деревню. Приходилось наниматься к гусевладельцам в батраки: девять гусей «обработаешь» - десятый твой. А на зимних каникулах мы с матушкой по очереди перебирали пух, запершись в ванной. С утра до вечера – сто грамм. А на пуховку нужно полкило…

А потом появились «челноки» из Китая. Китайские пуховики были дешевы и ненадежны, люди сначала бросились их покупать – а потом потеряли доверие к любым пуховым вещам. И пришлось «закрывать лавочку», поскольку шитье теперь больше разоряло, чем кормило. Теперь мамина старенькая «Подольская» стрекотала только на семейные нужды, поскольку нам по-прежнему не хватало на магазинную одежду.

***
Начало очередного века. У папы появляется просвет на работе. В кои-то веки он востребован как инженер-конструктор. Семья получает несколько лет на латание застарелых дыр и передышку. Мама шьет все реже. И очень жалеет, что я не переняла у нее весь этот выстраданный поколениями опыт той «голи», что на выдумку хитра.
Я осваиваю вышивку, пробую себя в ткачестве и плетении кружев, обвязываю всю семью… но к швейной машинке не подхожу. Куда мне?! - я все равно не сумею, как мама.

Однажды, уже обустраивая под себя собственную квартиру, я откопаю на антресоли древний «Зингер» покойной бабушки по отцовской линии. И даже сумею подрубить шторку, поминутно чертыхаясь на рвущуюся в шпульке нитку. А под Новый год пойду и куплю себе новую швейную машинку… но это уже совсем другая история.


16.10.2009